C МИРУ ПО НИТКЕ

Эмми Чуа. Боевой гимн матери-тигрицы

Книга профессора Йельского университета о том, как китайские эмигранты воспитывают своих детей, стала одним из главных событий литературного года в США



Книга Эмми Чуа еще не переведена на русский, однако мы сочли необходимым написать о ней. «Боевой гимн матери-тигрицы» — non-fiction профессора права Йельского университета о том, как она воспитывала своих дочерей, — стал одним из главных литературных событий года в США. Книга послужила поводом для многочисленных дискуссий о нынешнем состоянии западной культуры, о мультикультурализме, ассимиляции, наконец, об исторических перспективах США и Китая. Мы решили, что чуть более полное представление о «Боевом гимне...» не помешает и русскому читателю, особенно учитывая, что эпизод книги, происходящий на Красной площади в Москве, оказывается чуть ли не ключевым.

Всем известно, что французы вкусно едят и не толстеют, гомосексуалы хорошо одеваются, евреи умеют зарабатывать, англичане знают, как себя вести, русские пьют как лошади и почти не пьянеют, а китайцы воспитывают исключительно умных и послушных детей. Некоторые этнические и социальные группы обладают навыками, которые не то чтобы недоступны остальным, но являются как бы тайным знанием. То есть «мы не можем, как они».

Стереотипы не врут — по крайней мере, не все. Взять хотя бы «умных и послушных детей». Этнических китайцев в Соединенных Штатах всего чуть более одного процента от общего числа населения, а китайских студентов в самых престижных американских университетах, принадлежащих к Ivy League, уже едва ли не половина. Ну ладно, может, не половина, нет такой официальной статистики, но треть наверняка наберется. А в спецшколах для особо одаренных детей их вообще большинство. И все играют на скрипке. Или в крайнем случае на пианино. А всё потому, что китайцы умеют воспитывать своих детей! В такой ситуации неплохо было бы и поделиться знанием. Слава Богу, его носители делают это часто и с удовольствием.

Знаменитый китайский пианист Ланг Ланг любит рассказывать историю из своего детства про то, как однажды он вернулся домой из школы немного позже, чем следовало, опоздав на ежедневное трехчасовое занятие фортепьяно с отцом. Отец сказал ему: «После такого позора ты должен умереть, у тебя просто нет другого выхода!» Он протянул мальчику бутылку, содержащую тридцать снотворных таблеток, и потребовал, чтобы тот немедленно их все проглотил. Ребенок в ужасе бежал на балкон, но отец догнал его с криком, что, мол, если он не хочет пить таблетки, пусть прыгает с балкона вниз.

А профессор права Йельского университета Эми Чуа пишет в книге «Боевой гимн матери-тигрицы», что выставила из дома на мороз свою трехлетнюю дочь за то, что та не хотела играть гаммы. После выхода книжки профессора Чуа хотела судить какая-то организация по защите детей, а многочисленные доброхоты посылали ей по электронной почте письма со смертельными угрозами.

Вообще, накал страстей вокруг «Боевого гимна...» невероятно высок. Все про него слыхали, и решительно каждый имеет о книге собственное мнение, даже те, кто ее и не открывал. «Боевой гимн...» — чуть ли не самая обсуждаемая книга в англоязычном интернете. Стоит только упомянуть Эми Чуа на скучной корпоративной вечеринке, как большинство присутствующих немедленно откладывают свои смартфоны в сторону, и вдруг — ситуация совершенно невообразимая — все оказываются охвачены общим разговором.


Обложка американского издания книги Эмми Чуа «Боевой гимн Матери-Тигрицы»


Читать текст полностью

вырезано

Борис Локшин

Источник

4 июня 1821 родился Аполлон Майков, русский поэт, член-корреспондент Петербургской Академии наук

Аполлон Майков – русский поэт послепушкинского периода. Ему принадлежат антологическая поэзия, лирика, посвящённая искусству, истории, природе. Написал несколько поэм: «Две судьбы», «Клермонтский собой», «Машенька» и другие.



Аполлон Николаевич Майков родился (23 мая) 4 июня 1821 года, начал писать стихи с пятнадцати лет. В 1837 году Аполлон поступил в Санкт-Петербургский университет на юридический факультет, мечтал о карьере живописца, но по причине плохого зрения и достигнутых успехов на литературном поприще, решил посвятить себя поэзии.

В 1842 году Майков путешествовал по Европе – был в Италии, Франции, посещал лекции в Сорбонне, близко сошёлся с Ганкою в Праге. Путешествие благотворно сказалось на творчестве поэта, были созданы «Очерки Рима» (1847), а также написана кандидатская диссертация о древнеславянском праве.

Майков служил в министерстве финансов, затем в библиотеке Румянцевского музея, после был председателем комитета иностранной цензуры. Поэзия Майкова характеризуется созерцательным настроением, чёткостью рисунка, ясностью форм.

Самые знаменитые стихотворения: «Сон», «Воспоминание», «Эхо и молчание», «Поэзия», «Барельеф».

В забытой тетради забытое слово!
Я всё прожитое в нем вижу опять;
Но странно, неловко и мило мне снова
Во образе прежнем себя узнавать...
Так путник приходит чрез многие годы
Под кровли отеческой мирные своды.
Забор его дома травою оброс,
И привязи псов у крыльца позабыты;
Крапива в саду прорастает меж роз,
И ласточек гнезда над окнами свиты;
Но всё в тишине ему кажется вкруг -
Что жив еще встарь обитавший здесь дух.

Аполлон Майков скончался (8) 20 марта 1897.

Источник

Штурман, зэк, старатель

Вышло в свет второе, дополненное издание автобиографической книги Вадима Туманова “Все потерять — и вновь начать с мечты…”. В этой строчке из Киплинга как в капле воды отразился алгоритм судьбы этого уникального человека.



Говорят, что реальная жизнь даст сто очков вперед любому литературному вымыслу, потому что она закладывает такие виражи, которые не придумает ни один писатель. Биография Вадима Туманова — яркое тому подтверждение. Молодой моряк, мечтавший о капитанском мостике, оказался в подвалах НКВД, где человеческая жизнь ничего не стоила.

Там, наверху, словно испытывали его на прочность: выдержит или нет? Он выдержал.

Это про него Владимир Высоцкий написал “Был побег на рывок”.

Туманова не сломали восемь лет сталинского ГУЛАГа.

Он не только выстоял, но и проложил свою магистраль на карте Севера, став родоначальником всего старательского движения в СССР. Созданные им коллективы, включая теперь уже легендарную артель “Печора”, могли стать моделью подъема экономики нашей страны. Потому что Туманов сумел внедрить такую форму организации производства, которая позволила увеличить в 3–4 раза производительность труда и в золотодобывающей отрасли, и в дорожном строительстве, и при выполнении любых горных работ. Будь этот вариант использован более масштабно, мы жили бы сейчас по-другому. Не завидовали бы Китаю с его экономическим скачком. Наоборот, китайцы и все остальные пытались бы угнаться за Россией.

Наверное, Туманов неудобный человек. Несгибаемых не любят. Его ненавидели, ему завидовали, его предавали. Изводили и преследовали — жестоко, как тогда, в лагерях. Может быть, даже страшнее и изощренней. Когда газета “Социалистическая индустрия” развернула против него настоящую травлю, не выдержало сердце любимой жены Вадима Ивановича. Два инфаркта, нервное потрясение. Удар попал в цель. Этих людей он не простил.

Те, кто убивал “Печору”, не понимали, что совершают преступление против народа. Как точно сказала журналистка Юлия Латынина, если бы артели не были разгромлены — а в лице “Печоры” громили артели вообще, — то в России мог быть другой тип капитализма. Но карательная акция ударила бумерангом и по властям, и по Горбачеву лично: начавшаяся разгромом “Печоры” перестройка закончилась для него Форосом.

Вадиму Ивановичу в последнее время часто задают вопрос: “Как вы думаете, о чем бы в наши дни написал Высоцкий? “Людям кажется почему-то, что близкий друг Владимира Семеновича знает ответ. А он советует читать “Историю болезни”:

Живет больное все бодрей,

Все злей и бесполезней —

И наслаждается своей

Историей болезни.

…Диагноз, который поэт поставил стране более 30 лет назад, не изменился, считает Туманов.

Однажды ему приснился странный сон. Будто он опять на пересылке, потерял ложку: выпала из сапога. И больше ничего нет, вместо карманов — дыры. Конец пути. Проснулся и подумал, сколько раз он стоял на самом краю: резня в бараках, автоматные очереди, и в шахте заваливало, и тонуть приходилось… Но надо было прожить эту жизнь и остаться человеком. Он смог.

Алла Демидова сравнила Вадима Туманова с героем античной трагедии, которым восхищаешься до преклонения, но не испытываешь жалости — даже в самых страшных обстоятельствах его жизни.

В послесловии к книге Туманов, человек далеко не сентиментальный, признается: “Меня не обманула только любовь”. Она согревала его полвека и никуда не ушла. Этой любовью он жив и сейчас.

Источник

Капитализм убивает русскую литературу ("Publico.es", Испания)

В России больше капитализма, чем во всем капиталистическом мире. Сейчас издателей привлекают только те книги, которые пользуются коммерческим успехом и не нуждаются в рекламе», сетует писательница Ольга Славникова, лауреат премии «Русский Букер»



Она сидит на одной из террас Парка Ретиро (Parque del Retiro) и очень возмущена. Как заявляет Славникова, ее страна, взяв за образец западную модель экономического развития, выбрасывает на помойку литературные таланты, руководствуясь исключительно соображениями экономической выгоды. «При советской системе, если ты, по крайней мере, хвалил режим, тебя публиковали, а если нет, то, поскольку ты был диссидентом, тебе платил Запад. А сейчас, если ты занимаешься литературным трудом, тебе не платит никто», добавляет она с раздражением.

Добро пожаловать в западный образ жизни. Цифры и факты подтверждают нынешнее состояние российской издательской промышленности: средний тираж книг составляет 3000 экземпляров, а на гонорар едва можно прожить. Даже если твои произведения переводятся. «Я получаю 4000-5000 евро от издательства Галлимар (Gallimard). Благодаря этому я имею относительную свободу. Писатель похож на космонавта. Он должен подыскивать себе окололитературные занятия», указывает Славникова.

Ей самой нравится плыть против течения. В 2000 году она учредила премию «Дебют» для авторов моложе 25 лет, чтобы открыть путь в книжные магазины произведениям новой русской литературы. Сейчас она только что приехала в Испанию.

«Второй круг» (Другой берег), сборник лучших рассказов, награжденных этой премией, был представлен в среду утром на Книжной ярмарке.

Как отмечают сами удостоившиеся награды писатели Алексей Лукьянов (Соликамск, 1976), Гулла Хирачев (Гуниб, Дагестан, 1985) и Виктор Пучков (Ногинск, 1985) без этой поддержки они бы остались бы в виртуальной реальности. «Я для себя уже четко определил: если мне не удается продать рассказ, то я вывешиваю его в интернете», сообщает Лукьянов, стоя под жарким мадридским солнцем. Славникова хмуро смотрит на него. Она абсолютно не верит в эффективность новых технологий: «Да, сеть превращается в пространство для молодежи. Но я считаю, что это опасно. Искусство имеет свою иерархическую подчиненность, и издание книг помогает улучшить работу писателя. Очень хорошо, что в конце концов все мы перейдем на чтение электронных книг, но предварительно тексты должны пройти через серьезное издательство, чтобы соответствовать нужному литературному уровню и требованиям», предупреждает она.

Без советского призрака

Несмотря на (экономическую) цензуру, которой подвергаются книги, молодые писатели живут в стране, где литературный труд уже не рассматривается в качестве политического оружия. Сейчас здесь нет ни малейших признаков того преследования, которому подвергались их соотечественники Борис Пастернак и Владимир Маяковский. «Власть считает литературу чем-то маргинальным. Ее беспокоит только то, что говорят по телевидению», считает Пучков. «Путина в действительности интересует только внешняя разведка!», добавляет его коллега Лукьянов. Именно поэтому они не испытывают никаких проблем (в том числе моральных), когда пишут о прошлом своей страны без ностальгии (советская эпоха – отнюдь не модное направление, как усиленно пытаются убедить вас сотрудники турбюро, расположенных на Красной Площади Москвы. Но в их произведениях нет также и злобы. Они рисуют портрет своего поколения, того общества, в котором живут - музыка, информатика, Гугл, не забывая о том, что многие их родственники хорошо помнят времена СССР и перестройки.

«Сейчас я пишу об индустриализации 30-х годов, которую застала моя бабушка. Я бы не хотел жить в советской деревне, потому что знаю, что значит жить в сельской местности, но при этом я считаю несправедливым поливать грязью наше прошлое. Говорить, что наши деды прожили свою жизнь зря – несправедливо», подчеркивает Лукьянов.

Разумеется, огромные просторы России, ее политические и исторические особенности приводят к тому, что не во всех городах и селах споры о прошлом проходят в одном и том же ключе.

После опубликования своих рассказов Гулла Хирачев, уроженка Дагестана, граничащего с Чечней, отнюдь не встретила теплого приема со стороны соседей. «Я пишу о людях Кавказа, об обстановке на улице, и многим не нравилось то, что я говорила. Во-первых, потому что я женщина, и создается ощущение, что только мужчины могут описать то, чем живет улица. Меня называли полуженщиной. Во-вторых, многим это показалось кощунственным. Возможно, это и не цензура, но, тем не менее, подобная реакция вызывает беспокойство», замечает она.

Пока что эти три автора, ласкаемые лучами утреннего солнца, могут рассчитывать на поддержку «Дебюта», но для того, чтобы совершить рывок, о котором говорит Славникова, у них, как у космонавтов, еще есть несколько лет.

Паула Коррото (Paula Corroto)

Оригинал публикации: El capitalismo entierra la literatura rusa

Источник

Быстровозводимая нравственность

Зачем нашим деятелям культуры еще один наблюдательный общественный совет

Известные деятели культуры призвали к созданию «Общественного наблюдательного совета, осуществляющего контроль за соблюдением средствами массовой информации исторически сложившихся норм нравственности».



Все, кто подписал призыв, люди достойные, однако быть председателем общественного совета они, вероятно, попросят самого достойного.

Нелегко Н. Михалкову все брать на себя, однако чаще всего он соглашается нести еще одну тяжелую ношу.

Он — председатель правления Фонда культуры Российской Федерации. А как сегодня обстоят дела с культурой? Судя по обращению с призывом создать наблюдательный совет за «той государственной культурной политикой, которую невозможно назвать иначе как истребление отечественного исторического, духовного и культурного наследия, как надругательство над нравственными устоями российского общества», с культурой у нас положение не очень хорошее.

Он — председатель Союза кинематографистов РФ. А как у нас дела в Союзе кинематографистов? И что у нас с кино?

До последнего времени он был председателем Общественного совета поддержки Российской армии. Говорил о необходимости улучшить военно-патриотическое воспитание. Хотел, чтобы на параде в честь Дня Победы шли кадеты, а воины чтобы были одеты в парадную форму. Выступал против участия в праздновании представителей блока НАТО. Наверняка чему-то и кому-то помогал.

И что? Какая у нас армия? Старшие офицеры у младших вымогают деньги. И старшие и младшие офицеры отдают солдат на черные работы в наем, или даже в рабство, случается, кормят солдат собачьими консервами. А сами солдаты издеваются друг над другом, калечат друг друга, продают своим врагам оружие и патроны.

Виноват ли в этом Н. Михалков? Нисколько в этом не виноват. Он так же, как и мы, хочет, чтобы у нас была современная, сильная армия. Да вот только ничего хорошего с армией не получается. Ни у кого! Будет новый председатель Общественного совета поддержки армии, будет новый министр обороны, изменятся фамилии, а все остальное останется в прежнем постыдном виде. То, что показывают нам каждый год с парада 9 мая на Красной площади, — это рекламный ролик. А что есть нынешняя армия на самом деле, ее боевую и политическую подготовку мы с ужасом видим два раза в год — в День пограничника и День десантника. Так в советских фильмах изображали махновцев. Гуляй, рванина! Тапочки, тельняшка, фонтан, девахи, водка, пиво, мат. Полиции в эти дни дают указание не трогать элитные подразделения, а лучше обходить их стороной.

Если появится очередной общественный совет, можно будет начинать отсчет второй тысячи подобных советов в России.

В изъеденной коррупцией России есть даже совет по искоренению коррупции. И не один, а много, в разных районах. И все борются с коррупцией изо всех сил.

Культура не привносится со стороны, она зарождается внутри общества как необходимость некоего порядка и формируется самим образом жизни. Суть нашей жизни известно, какая. И культура такая же. Общественный совет своими советами изменить ничего не может, разве что добавит еще одно общественное звание участникам новой затеи.

«Считаем, что составной частью системы духовного и патриотического воспитания граждан России, указанной в Стратегии национальной безопасности, должна стать общероссийская программа освещения ВГТРК основных духовно-просветительских мероприятий, проводимых Русской православной церковью, другими традиционными для нашей страны религиозными организациями совместно с государственными и общественными структурами» — говорится в их послании.

Процитирую новости строительного комплекса: «На территории российской столицы в ближайшее время планируется строительство 200 быстровозводимых церквей».

Быстровозводимые. Во как! Это вместо школ и детских садов. Всё для «народного фронта», всё для победы на ближайших выборах. Но ведь церковь в таких обстоятельствах теряет свой высокий смысл и содержание. Служители культа объясняют сегодня свою непомерную тягу к роскоши тем, что таким образом они стремятся поднять престиж церкви. Ну что тут скажешь?!

Не телевидение нас портит, это мы испортили телевидение. Оно послушно идет навстречу нашим желаниям.

Непорядочный человек не может бесконечно долго морочить порядочных людей. Мы есть те самые избиратели, что выделяют из своей среды и сажают на свою голову именно таких лучших своих представителей, которых потом с полным на то основанием называют негодяями, бандитами, казнокрадами и другими яркими словами.

А у наших избранников, в свою очередь, не меньше поводов относиться к нам точно так же. Если есть возможность, мы на своих местах воруем, разрушаем, громим, подтасовываем, уходим от налогов, убиваем друг друга.

Нравственность приживается только там, где есть для нее место, где ей позволено быть.

Инициаторы очередного общественного совета не хотят замечать то, что во всем мире «нормы нравственности», исключают продажное судопроизводство, фиктивное голосование и правовое неравенство. А именно этим полна наша жизнь. На таком некачественном основании как раз и держится вертикаль власти.

P.S. Одновременно с призывом, о котором шла речь, появилось обращение четырнадцати российских деятелей культуры и правозащитников с требованием к властям обеспечить права граждан на свободное волеизъявление, гарантированные Конституцией РФ. Если люди лишены этих прав, то они не граждане, а арбайтеры с местной пропиской, и разговоры о патриотизме и нормах нравственности не наполнены никаким содержанием. Примерно как быстровозводимые церкви.

Тофик Шахвердиев

Источник

Важные книги июня

Триптих молчальника, взгляд на смерть, понятия о политике, самое большое животное, дневники германиста, жизнь знаменитых микробов, визуальные слова, постмодерн в готической упаковке и звёзды



Саша Соколов. Триптих



«Школа для дураков», получившая в свое время одобрение самого Набокова, потом еще две книги прозы как-то слегка затмили тот факт, что литературная карьера писателя начиналась, вообще говоря, со стихов. Соколов входил в СМОГ и публиковался в губановском машинописном журнале «Авангард» именно со стихами. Новая книга включает в себя три… скорее все-таки поэмы, уже опубликованные (вопреки тому, что говорит издательская аннотация) в израильском журнале «Зеркало». «Триптих», представляющий собой в некотором роде дистиллят прежней прозы, — важная поэтическая книга; писать о ней нужно отдельно. Но читатели ее, как представляется, не совпадают с множеством читателей, к примеру, «Школы для дураков», а образуют подмножество последнего.

и несколько ниже: а помните,
помните список подробностей, приведенный
выше, позволю себе отметить, что он и сам
весь какой-то подробный, не спорю,
составлен на редкость тщательно;
перебивая: простите, что перебил,
но хотелось бы сразу кое о чём напомнить,
о чём же, о том, что список такого рода
подчас называют перечнем или реестром,
так прямо и называют: реестр, или перечень,
перечень, или реестр, а ещё говорят:
лист учёта, учётный лист

Саша Соколов. Триптих. — М.: ОГИ, 2011



Джулиан Барнс. Нечего бояться



Это еще одна не совсем ожиданная в жанровом отношении книга. Перед нами не роман, а non-fiction, эссеистика, воспоминания, диалоги писателя со старшим братом Джонатаном Барнсом (он занимается античной философией). По-английски книга вышла в 2008 году — и вот только добралась до русского читателя. «Нечего бояться» (Nothing to Be Frightened Of) — книга о смерти. Кирилл Кобрин, подробно отрецензировавший ее в 2009 году, пишет вот что: «…Смерти бояться не следует, но автор боится ее — до дрожи. Смерть эта — современная, нерелигиозная, прохладная — разыгрывается чаще всего в чистенькой палате больницы или хосписа в окружении медперсонала. Родственники редко успевают поприсутствовать при последнем вздохе родного человека, а некоторые даже упускают шанс попрощаться и с его телесной оболочкой. “Когда умерла мать, владелец похоронного бюро из соседней деревни спросил, не хочет ли семья взглянуть на тело. Я сказал — да; мой брат — нет. На самом деле его ответ — когда я позвонил ему — был таким: “Бог ты мой, нет. Здесь я согласен с Платоном”. Я не хранил в голове текста, на который он сослался. “Что сказал Платон?” — поинтересовался я. “Что он не верит в созерцание мертвых тел”».

Джулиан Барнс. Нечего бояться. — М.: ЭКСМО, 2011



Сергей Болмат. Самое большое животное



Прозаика Сергея Болмата, появившегося ниоткуда в начале двухтысячных, все как-то сразу полюбили за роман «Сами по себе», для тогдашней, а впрочем, и для нынешней русской прозы очень нехарактерный. А потом Болмата — ну не то что забыли, а как-то ему не нашлось места в картине. И это очень жаль. Новый сборник рассказов, второй по счету, довольно определенно демонстрирует преимущества Болмата — автора рассказов — перед Болматом-романистом: жесткая рамка и ограниченное количество персонажей здесь только на пользу. Проза эта в речевом смысле изобретательная и одновременно простая; на первый взгляд — прохладноватая, но для пристального читателя очень эмоциональная. Может быть, дело в языковой и географической дистанции, но только отчасти. Не знаю, что там насчет постоянно упоминаемой репутации «русского европейца», но это убедительная книга, эффект которой действительно строится на каком-то трудноуловимом сдвиге авторской оптики; однако, кажется, сдвиг этот имеет не географическую — более сложную природу.

Сергей Болмат. Самое большое животное: Рассказы. — СПб.: Лимбус Пресс, Издательство К. Тублина, 2011



Олег Хархордин. Основные понятия российской политики



Так начинаются (и заканчиваются) многие споры: «давайте договоримся о понятиях». В издательской аннотации говорится: «Преподавая политическую теорию в конце 1990-х и начале 2000-х годов — как в Европейском университете в Санкт-Петербурге, так и в ведущих американских университетах — автор постоянно сталкивался с проблемой кросскультурного перевода. Как, например, объяснить американскому или западноевропейскому студенту, в чем заключается специфика русского термина “государство” и российского феномена под тем же названием? Или как лучше объяснить российскому студенту скрытые религиозные корни западных концепций гражданского общества?» Книга Хархордина отличается от множества других в том же роде: автор отдает себе отчет в том, где находится проблема, затрудняющая коммуникацию, и, соответственно, говорит не в пустоту, а именно что с собеседником. Базовые, действительно базовые понятия русского политического языка невозможно перевести на другой язык при помощи «Мультитрана». State и «государство» — не разные слова для одного и того же. Это разные слова для разных сущностей, и словари тут только запутывают дело. «Основные понятия» проясняют ситуацию; не всецело, это, скорее всего, невозможно, но хотя бы отчасти.

Олег Хархордин. Основные понятия российской политики. — М.: Новое литературное обозрение, 2011



Александр Маркин. Дневник 2006—2011



Автор этой книги довольно часто присутствует на наших страницах, но неявным образом. В частности, он является одним из авторов комментариев к роману Альфреда Дёблина «Горы моря и гиганты» и редактором книги Катрин Колом «Замки детства». Нынешняя книга — второй том дневников Маркина (первый, «Дневник 2002—2006», вышел в той же «Колонне» пять лет назад). Формально это дневниковые записи. На самом деле — проза, при чтении которой на ум приходит добрый десяток имен в диапазоне от Александра Ильянена до Кэти Акер. На обложке цитата из Russian Review, гласящая, что-де «Маркин очарован распадом, подробности которого старательно фиксирует в своем дневнике». В другой говорится о «Патографии постсоветской жизни». И то и другое правда, но только отчасти. Это не просто фиксация наблюдений и рефлексия над ними — гораздо интереснее думать об этой книге как о непрерывном опыте построения собственной идентичности, синтеза ее из ощущений, текстов, картинок, подслушанных случайно разговоров. Фрагмент из первой части дневников можно прочесть здесь, а здесь — рецензию.

Александр Маркин. Дневник 2006—2011. — Тверь: KOLONNA Publications, Митин Журнал, 2011



Дэвид Кларк. Микробы, гены и цивилизация



Автор этой книги — серьезный ученый, микробиолог, автор диссертации о выработке у микроорганизмов устойчивости к антибиотикам и трех серьезных учебников. Однако это не все. Перу Кларка принадлежит ставшая бестселлером (в прошлом году вышло четвертое издание по-английски) книга «Молекулярная биология: простой и занимательный подход» (Molecular Biology made simple and fun), а также вышедший в США в прошлом году труд «Микробы, гены и цивилизация». Чтение это для неспециалиста захватывающе интересное. В частности, Кларк, например, объясняет, что свинка, корь, краснуха, оспа, полиомиелит, грипп и даже обычная простуда появились только при значительном увеличении плотности населения. Что у действительно смертоносных, очень быстро протекающих заболеваний почти нет шансов покончить со всем человечеством — выживают более легкие формы. Что серповидно-клеточная анемия — побочный продукт развития устойчивости к малярии, а муковисцидоз — устойчивости к кишечным инфекциям, вызывающим диарею, особенно к брюшному тифу. В исторической части Кларк описывает, например, сравнительно малоизвестную историю о том, как эпидемия не дала эфиопам уничтожить священный камень Каабы в Мекке; подробно разбирает более известный сюжет о роли малярии в падении Римской империи. Кажется, пора остановиться, а то на остальные книги не останется места.

Дэвид Кларк. Микробы, гены и цивилизация. — М.: ЭКСМО, 2011



Александр Сокуров. В центре океана



Удивительно, что книга эта вышла сначала на итальянском и была представлена на книжной ярмарке в Турине, а по-русски появится только сейчас. Сказать, что это проза Александра Сокурова, было бы, конечно, некоторым преувеличением. Один из текстов имеет подзаголовок «опыт визуальных слов», который, за неимением лучшего, я и предлагаю использовать для описания этих текстов. В книгу включены дневники, тезисы к лекциям на философском факультете, комментарии к фотографиям, размышления о кино, рассказы, видения и чуть ли не описания снов. На последней странице Сокуров пишет: «Я не фанат кино. Воспитан литературой XIX века — русской и европейской. Хочу всю оставшуюся часть жизни сохранять способность к чтению и святую веру в Писателя. Что же касается кино — я просто там работаю». Несмотря на это, книга каждым своим словом свидетельствует о том, что практически единственный способ, каким Сокуров работает с вербальным планом выражения, — это создание (или попытка создания) при помощи слов все тех же визуальных образов, с которыми мы знакомы по его киноязыку. У меня лично результат вызывает некоторую растерянность, не в том смысле, что это плохие тексты, — я вообще не очень понимаю, как про это говорить. Но наблюдать за перетекающей, меняющей ритм словесной вязью по меньшей мере интересно:

«И видим мы, как становится ему очень холодно, так холодно, что он начинает ускорять шаг, потом почти бежит; наконец, подгоняемый страхом и холодом, бежит по улице, и всё вокруг него мелькает, и не видно лиц, и ничто не имеет цвета».

Александр Сокуров. В центре океана. — СПб., Амфора, 2011



Дженнифер Иган. Цитадель



Иган только что получила Пулитцера за роман A Visit from the Goon Squad, по которому собирается снимать сериал HBO. Первый ее роман, «Невидимый цирк» (1995), экранизировал Адам Брукс. По «Цитадели» вроде бы тоже ожидается фильм, причем снимать его будет Нильс Арденн Оплев. Кроме того, она работает журналистом в The New York Times, публикуется в The New Yorker, еще один ее роман, Look at me, был в числе финалистов National Book Award 2001 года. Как если бы этого было мало, критики пишут о ней почти исключительно в восхищенном тоне. «Цитадель» — сложный постмодернистский роман в готической упаковке. Хоуи, не видевшийся со своим кузеном Дэнни много лет, приглашает его в только что купленный замок — помочь с реставрацией. В замке Хоуи хочет воссоздать настоящее Средневековье — время, когда «Хриcтос мог зайти на ужин, феи и гоблины прятались по углам, а глядя в небо, люди видели ангелов». Дэнни, напротив, настоящий техногик, который чувствует сети Wi-Fi — только что не подключается к ним непосредственно усилием воли. Мало того, оказывается, что в общем прошлом братьев похоронены разные неприятные сюрпризы. Первую главу по-английски можно прочесть здесь.

Дженнифер Иган. Цитадель. — М.: CORPUS, 2011
Перевод с английского Натальи Калошиной


Юханна Тидель. Звезды светят на потолке



Это книга про тринадцатилетнюю Йенну Уилсон; она учится в школе, дела там у нее не особенно ладятся, грудь не растет, мальчик, в которого она влюблена, не обращает на нее никакого внимания. А потом у ее мамы находят рак — и Йенна вдвоем с мамой переезжают к бабушке. По соседству живет другая девочка, Уллис, Йженна ее ненавидит — поначалу. А потом все меняется. Вторая книга из затеянной издательством серии «Зебра» («В шахматы играют белые против черных, в полосатой зебре черные и белые заодно») — серьезное и довольно грустное чтение для подростков. Тидель получила за нее престижную шведскую литературную премию «Август», по книге даже сняли фильм. История Йенны — не только о первой близкой встрече со смертью, но в первую очередь о том, как трудно бывает превращаться во взрослого. Некоторым труднее, чем остальным.

Юханна Тидель. Звезды светят на потолке. — М.: Мир Детства Медиа, 2011
Перевод со шведского Лидии Стародубцевой​

Станислав Львовский

Источник

Рынок бумажных книг растет, несмотря на "цифровую эру"

Несмотря на растущую популярность книг в цифровых форматах, в 2010 году американские издательства выпустили 316 480 наименований бумажных книг - на 5% больше, чем в 2009 году, сообщает OpenSpace со ссылкой на отчет компании Bowker, ведущей базу данных Books in Print.



На рынке традиционной книгопечати (к этой категории в отчете Bowker относятся коммерческие, независимые, университетские и специализированные издательства) доминирует литература, посвященная компьютерам (рост 51%), науке (+37%) и технологиям (+35%).

В то же время на выпуске книг, которые относятся к сферам, не связанным непосредственно с зарабатыванием денег, продолжают сказываться последствия финансового кризиса: художественной литературы по сравнению с 2009 годом было напечатано на 29% меньше, книг по истории - на 12%, биографий - также на 12%.

Эта статистика не учитывает доли рынка, освоенного "нетрадиционными" издателями, которые опубликовали в 2010 году 2,78 млн наименований книг или на 169% больше, чем в 2009 году.

К этой категории Bowker относит нишевые издательства, а также людей, издающих книги за свой счет, но основной вклад в бум книгопечатания в Америке внесли так назваемые reprint houses - издательства, перепечатывающие книги с истекшим сроком действия авторских прав.

Лидером репринта оказалось издательство BiblioBazaar. В 2010 году оно выпустило (вернее, перевыпустило) 1,46 млн наименований книг.

Поиск по слову "BiblioBazaar" на сайте онлайн-магазина Amazon дает 187 889 результатов, в том числе собрание сочинений Бернарда Шоу, письма Роберта Браунинга, "Декамерон" Бокаччо и трагедии Софокла.

Источник

Объявлены номинанты на литературную премию "Ясная Поляна"

Имена авторов, вошедших в лонг-лист литературной премии "Ясная Поляна", назвали на пресс-конференции в четверг в Российской государственной библиотеке в Москве.



"В этом году заметно активизировались номинаторы, резко выросло количество издательств, литературных журналов, союзов, университетов и библиотек. Так что список оказался очень объемным - 38 авторов", - рассказал председатель жюри и директор музея-усадьбы "Ясная Поляна" Владимир Толстой.

Среди них, кроме молодых авторов, есть такие громкие имена литературы XXI века, как Юрий Мамлеев, номинированный за роман "Русские походы в тонкий мир", Игорь Волгин за книгу "Сага о Достоевских", Александр Проханов за произведение "Стеклодув", Михаил Шишкин за роман "Письмовник", Роман Сенчин с книгой "Нубук" и другие.

"Список получился невероятно пестрым. И я думаю, что такого разностороннего длинного списка нельзя найти в другой премии, кроме "Ясной Поляны", - сообщил Владимир Толстой.

По его мнению, связано это, прежде всего, с демократичностью номинирования на лонг-лист. "Небольшой отсев, который был сделан, связан лишь с тем, что какие-то книги не подходили под критерии нашей премии", - пояснил Толстой.

Он также добавил, что жюри не исключает того, что войти в шорт-лист и стать лауреатами могут и авторы, не известные широкой аудитории.

Традиционно, в день рождения Льва Толстого, 9 сентября, будет объявлен шорт-лист премии, в который войдет от трех до шести произведений. Награждение лауреатов пройдет в конце сентября или в начале октября.

Председатель жюри премии - журналист, эссеист, директор музея-усадьбы "Ясная Поляна" Владимир Толстой. В составе судейства - писатели, критики, литературоведы Лев Аннинский, Игорь Золотусский, Валентин Курбатов, Владислав Отрошенко, Павел Басинский, Алексей Варламов.

Литературная премия, учредителем которой выступает государственный мемориальный и природный заповедник "Ясная Поляна", была основана в 2003 году к 175-летию Льва Толстого.

Ее лауреатами становятся современные авторы, чьи произведения ориентированы на гуманистические и нравственные ценности в русле традиций классической русской литературы и творчества Льва Толстого. Первыми победителями премии стали писатели Виктор Лихоносов с повестью "Осень в Тамани" и Владислав Отрошенко с повестью "Двор прадеда Гриши".

Источник

Омская библиотека в суде отстаивает право хранить экстремистские книги

Омская библиотека имени Пушкина в суде будет отстаивать право иметь в своем хранилище литературу экстремистского содержания несмотря на протесты прокуратуры и ФСБ, сообщила в пятницу РИА Новости директор библиотеки Раиса Царева.



Ранее прокуратура совместно с ФСБ провела проверку книжного фонда библиотеки, где обнаружила шесть книг авторов, попавших в список экстремистской литературы. Прокуратура вынесла библиотеке предписание, по которому книги должны были быть изъяты и уничтожены.

"У меня есть доводы, которые я хочу предъявить судье. Библиотека является не распространителем экстремистских материалов, а хранителем. Я надеюсь, возобладает здравомыслие", - сказала она.

По словам Царевой, устав библиотеки не запрещает ей хранить экстремистские книги. Кроме того, директор отметила, что в данный момент все книги, входящие в список экстремистских, изъяты из общего библиотечного фонда и находятся в хранилище. Их дальнейшую судьбу решит суд, отметила собеседница агентства.

Источник

В реальности есть что-то, что выше нас

Бахыт Кенжеев. "Послания". Стихи. — М.: Время, 2011

Этой рецензией мы хотим обратить внимание наших читателей на тот любопытный факт, что современная русская поэзия в наше не очень поэтическое время, как ни странно, достигла больших высот.



Нынешний сборник Бахыта Кенжеева является литературным событием, сравнимым с выходом последних книг Людмилы Улицкой, тем не менее за пределами поэтического сообщества почти никто об этой книге не слышал. И хотя сейчас издатели любят делать «немые» книжки, имеет смысл вспомнить, что к сборнику Кенжеева 2000 года послесловие написал сам Сергей Аверинцев, говоривший о «неповторимой мягкости» кенжеевской лирики, и в той же книге знаменитый филолог, академик Вячеслав Вс. Иванов сравнивал Кенжеева с Арсением Тарковским и очень точно заметил, что его стихи «написаны с оглядкой на стерегущих ангелов».

Несколько биографических строк. Родился в 1950 году в Казахстане, в раннем детстве переехал с родителями в Москву. Закончил химфак МГУ, стихи начал писать рано, в конце 1960-х годов. С 1982 года живет в Канаде. Последние 15–20 лет часто бывает в России и Казахстане, называет Назарбаева «просвещенным тираном» и утверждает, что Алматы как город не хуже Москвы.

Повторим, трудно заниматься поэзией в насквозь прагматическое время, а может быть, наоборот, легко — и в этом секрет ее взлета в последние годы. Потому что, как сказал мне однажды Бахыт Кенжеев, «в основе поэтического творчества лежит идея служения Господу Богу… Вот мы сидим, водку пьем, где-то ходят бабы и бегают детки. Но в реальности есть что-то, что выше нас, гораздо. Это искусство, литература… И без этого у нас была бы «республика» Платона, в которой все бы друг друга резали и ели».

Не так давно один весьма успешный телесценарист спросил, какова мотивация художественного творчества? Сначала я растерялся, а потом вспомнил слова Бахыта: «Красиво, старик. Красиво… Ты написал стишок, и ты чувствуешь себя богом, ты летаешь над планетой. И тебе не нужно ничего. Ты, по крайней мере, на два месяца абсолютно счастлив…».

В переходе темном поет, собирает монетки на опохмел.
Мимо бредет человечество, нация без отечества,
А над ним Христос, а под ним — могилы до самого центра земли.
Сердце еще колотится, ландышем горьким лечится,
В кепке мелочь с орлом ощипанным, полтинники да рубли.
Procul este, profani. В смысле — прочь посторонние.
Как для камня нет бороны, так для гибели нет иронии
(всю-то ночь радела, гасила в прихожей свет),
но для музыки нет предела, и даже смерти нет.

Слава Сергеев

Источник